Нагибин Ю - Зимний дуб (фрагмент рассказа чит. А.Покровский)

 
Код для вставки на сайт или в блог (HTML)
Нагибин Юрий Маркович [3.4.1920, Москва — 17.6.1994, Москва] — прозаик, кинодраматург.

Писателю была присуща чуткая творческая интуиция, позволявшая предугадать будущую популярность находившихся в долгом забвении имен — Платонова, Лескова (очерк, рассказ «День крутого человека»). Нагибин приобщил читателя к тайне обаяния великого певца С.Я.Лемешева, посвятив ему очерк и проникновенный рассказ «Меломаны». Нагибин был не только профессионалом-рассказчиком, но и литературным наставником, поддержавшим своим авторитетом и напутствиями многих дебютантов — от В.Шукшина до В.Беломлинской. Своим творческим опытом писатель делился также в статьях, интервью, рецензиях, которые составили книгу «Не чужое ремесло» (1983). Среди публикаций в этой книге следует особо выделить «Признания», «Достоинство жанра», «Открытое письмо Борису Кравченко», «Чехов редактирует».

Ряд произведений Нагибин вызвал особый читательский интерес и дискуссии в печати: написанная в 1960-е и увидевшая свет два десятилетия спустя повесть о встречах с ссыльным отцом «Встань и иди», мелодраматическая повесть «Терпение». Вместе с тем у читателя подчас возникало ощущение недовоплощенности творческого дара Нагибина. С годами это же чувство все острее испытывал и сам автор. Еще в 1942 он записал в «Дневнике»: «Нигде и никогда литература для себя не сольется с литературой для печати. Надо четко разграничить ящики стола, налево для себя, направо для всех. Это нужно для душевной гигиены, иначе путаница, из которой никогда не выберешься». Нередко это сделать удавалось, однако часто бывало и так, что граница между «ящиками» исчезала, и тогда происходило вторжение конъюнктуры в прозу, в сценарии, работа над которыми все больше тяготила автора: «Мне надо всерьез обновить отравленный кинохалтурой организм»; «Сценарии меня расхлябали»; «Халтура заменила для меня водку» (записи, сделанные в разные годы в «Дневнике»).

Последние повести, как и дневниковая проза, сближены по содержанию с действительностью, передают текучесть, прихотливую смену настроений, оценок, суждений. Общим достоянием стало интимное, то, что годами таилось в душе, нарывало, болело. Предчувствуя близкий конец, Нагибин подготовит к печати прозу, где смешались свет и тьма, тонкие поэтические зарисовки и предельно интимные признания. В ней — откровенность, подчас доходящая до бесстыжести, пряный эротизм (особенно в повести «Моя золотая теща» — дань времени, когда все позволено), пренебрежение общественным мнением, почти детская беззащитная искренность, а рядом — беспощадные инвективы, проникновенные пейзажные зарисовки, напоминающие стих, в прозе.

При всей событийной насыщенности, калейдоскопе портретных зарисовок (подчас тенденциозных и шаржированных), откликах на поездки по миру, зарубежные встречи «Дневник» Нагибина прежде всего является автопортретом, развернутым во времени...
Со страниц прощального произведения Нагибин предстает образ одинокого и в жизни, и в литературе человека. Сильный, энергичный, он чуть ли не с 30-летнего возраста все чаще обращался к мыслям о близком конце, испытывая чувство «призрачности существования»: «Из любого соприкосновения с жизнью я выношу простое и глубокое презрение к себе, ибо всякий раз убеждаюсь, что я не настоящий». Как писал прозаик и издатель «Дневника» Ю.Кувалдин, «Дневник» Юрия Нагибина — «это лучшая, главная его книга».
В.А.Лавров

http://www.hrono.ru/biograf/bio_n/nagibin_juri.php